О Саяно-Шушенской ГЭС снова стали писать и говорить в превосходных степенях. После тяжелейшей трагедии, унесшей десятки жизней, не прошло и полутора лет, но уже работают вновь первые агрегаты, пущен водовод. Вновь звучат победные рапорты и заверения в том, что ГЭС в Саянах надежна, что у неё небывалый запас прочности. Так ли это на самом деле? Таким вопросом задалась газета “Красноярский рабочий”. И начала публиковать заметки жителя Абакана Павла Корнилаева, чтобы возобновить дискуссию и о российской гидроэнергетике в целом, и о конкретной станции, которая, по мнению автора публикации, с самого начала строительства и эксплуатации представляла опасность для окружающего мира. Стала ли эта опасность меньше, сделана ли работа над ошибками? Автор считает — нет.

I.

По прошествии ряда лет именно так – “Наш ответ плотине Гувера” – было названо сооружение Саяно-Шушенской ГЭС. Надо отметить, что это звучит задиристо и гордо, как “Наш ответ Чемберлену”.

Вкратце расскажу о сходстве и различиях в конструкции этих сооружений. А также о том, почему плотина Гувера построена на века, а наша оторвалась от скального основания и треснула ещё до достижения максимального уровня водохранилища.

Строительство Саяно-Шушенской ГЭС впоследствии было названо большим научным и строительным экспериментом. Необходимо отметить, что во время разработки проекта отсутствовали отечественные методики и опыт сооружения аналогичных объектов. Поэтому, а также по ряду других причин комиссией 1996 года проектирование плотины было отнесено более к блужданию во мраке, чем к достижению вершин инженерной мысли.

В основу проекта было положено предположение о том, что опыта, накопленного при проектировании и строительстве плотин высотой порядка ста метров, вполне достаточно для сооружения вдвое более высокого объекта. То есть необходимость эволюционного развития оказалась отвергнута, и отечественная гидроэнергетика вступила на путь “большого скачка”. Этот путь не был совершенной копией китайского “большого скачка”, но имел в своей основе ряд причин, вполне родственных по своей природе и опасности.

Ведущей из причин явилось стремление обогнать остальной мир и создать совершенно исключительный объект. Если бы не эта причина, можно было пойти по более безопасному пути. Никто не мешал построить в том же месте копию Красноярской ГЭС либо выше по течению и в более узком створе повторить конструкцию плотины Гувера с той же компоновкой машинного зала и водосброса. Хотя, конечно, буквальное повторение этой конструкции было затруднительно по той причине, что сами американцы в довоенные годы такому нас не учили. Также и потому, что наши проектировщики слишком замкнулись в своём опыте, слишком зазнались своими достижениями и двигались вперёд, не глядя по сторонам. И многие десятилетия мы повторяли компоновку Днепрогэса и других, менее известных, плотин, разработанных управлением мелиорации и построенных под руководством Корпуса военных инженеров США. То есть следовали в фарватере американских разработок двадцатых годов прошлого века. Опыт создания американцами арочно-гравитационной плотины Гувера в 1931-1936 годах ни в коей мере учтён не был.

Необходимо отметить, что их проектировщики более полагались на запас прочности, чем на милость господню и отпущение грехов. Из принятых американцами соотношений толщина основания плотины Саяно-Шушенской ГЭС должна была составить не 108, а 222 метра, а с учётом дополнительных факторов риска, возможно, и более. Получилось бы достаточно безопасно, надёжно, долговечно, но весьма дорого. Настолько дорого, что руководство страны вряд ли решилось бы начать такую стройку, и проектировщики не смогли бы получить шанс особо отличиться. А если бы и решилось, то плотина могла превратиться в долгострой, неизбежно столкнувшийся с перестройкой и реформами, и вряд ли была достроена и до сего дня.

Средств и так постоянно не хватало. Очень уж много строила тогда страна – всего и разом. Десятками возводились города, заводы и электростанции. Совсем не как сейчас, когда мы бесконечно достраиваем Богучанскую ГЭС и вторично открываем недостроенную дорогу в Приамурье. Поэтому и возникла идея максимально дешёвого проекта. Хотя задачу выработки электроэнергии можно было решить гораздо более безопасным способом. Например, строительством нескольких низконапорных плотин типа Майнской. Только это не сулило наград и славы. И проектировщики двинулись вперёд, в основном руководствуясь личными амбициями. Теперь оставшиеся из них либо их последователи, важно надуваясь, говорят, что нам не дано понять. Действительно, соглашусь, что их решения не совсем понятны.

Второй причиной была спешка. Некоторое время мировому рекорду мощности Красноярской ГЭС ничего не угрожало, но за рубежом появился ряд проектов как сооружения более мощных станций, так и усиления существующей Гран-Кулидж. Именно спешка привела к многим ошибкам в проектировании и строительстве в Саянах.

Нельзя сбрасывать со счетов и личных качеств проектировщиков в смысле их исключительной самонадеянности. И их пробивных талантов с опорой на высокие научные звания, способствовавших продвижению сырого и рискованного проекта. С сопутствующим элементом безответственности, позволившим провести эксперимент в густонаселённой Южной Сибири, где и был реализован на практике “большой гидростроительный скачок”.

Вполне возможно, что были и сомневающиеся, но мне не удалось обнаружить свидетельств того, чтобы кто-то из высших авторитетов гидростроительной науки высказался против этой идеи. Оно и понятно, слишком уж грандиозной она была, гораздо выше отдельного человека. Да и “держать нос по ветру” было нелишне не только в нынешние времена.

При этом необходимо отметить московского учёного Бориса Фрадкина, который в 1975 г., в год перекрытия Енисея в Карловом створе, сделал перерасчёт по трёхмерной модели и показал, что прочность плотины недостаточна. Это предполагало элементарные и простые последствия – строительство должно было остановиться. Однако такой расчёт шёл “против ветра”, вопреки высшим научным авторитетам гидроэнергетики и декларациям о их полной и совершенной правоте.

Здесь я бы попросил читателя представить большие научные весы, на которых взвешивается не собственно сама научная правота, а лишь титулы и звания. На одной чаше этих весов оказался кандидат технических наук, на другой – бригада академиков, имеющая заведомо больший вес. Необходимо отметить, причём с изрядным прискорбием, что, несмотря на ослабление самой науки, весы эти остались незыблемы, и зачастую главным аргументом в споре служит не результат точных расчётов либо стройность теоретических построений, а некая сумма титулов и званий.

Отдельной темой является отличие в конструкции водоводов Саяно-Шушенской ГЭС и плотины Гувера. У нас водоводы совмещены с конструкцией плотины. Что вызывает необходимость особой осторожности их использования, так как неосторожное раскачивает плотину. Причём раскачивает – без всяких кавычек, при прямом и обратном гидроударе, в частности – быстром опускании аварийных затворов, также при возникновении пульсаций потока и в некоторых других случаях.

Плотина Гувера совершенно свободна от аналогичных проблем, так как для водоводов проложены туннели, не контактирующие с её телом. Внешний вид американской плотины для наших гидростроительных авторитетов странен по причине отсутствия водосброса. Он, естественно, существует, но не на плотине, а опять же в туннелях.

Интересуясь историей проектирования и строительства Саяно-Шушенской ГЭС, я натыкался на упоминание о дискуссии по конструкции водосброса. Полагаю, тридцать лет спустя после завершения строительства плотины Гувера наши авторитеты уже знали, что лишнюю воду можно сбросить через туннели. Однако мне не попались материалы об обсуждении этого варианта.

Столкновение мнений сосредоточилось по поводу сравнения гашения потока отбросом струи – как на Красноярской и многих других электростанциях, либо использования водобойного колодца. Последнее было особенно непрактично, так как являлось генератором нежелательных вибраций и элементом ненадёжности. Однако на тоннельном водосбросе не настаивал никто – полагаю, потому, что он не давал картинки большого и красивого водопада. Эту же картинку мог произвести дополнительный водосброс ГЭС. Можно подумать, что он создан именно для этого, если бы был устроен хоть немного ниже. А при существующем исполнении его обычное состояние будет сухим…

Героическим трудом строителей плотина перешла с ватмана в стадию практического воплощения. Должен заметить, что и в Америке процесс строительства шёл довольно быстро. Правда, с тем существенным отличием, что было проявлено достаточное уважение к проекту. То есть досрочным пуском гидроагрегатов никто не занимался. На практике это дало возможность выполнить необходимые проектные требования о возведении плотины одним уровнем и дать возможность отвердеть бетону до заполнения водохранилища. То есть процесс этот не был прерван преждевременной нагрузкой.

Полагаю, что сказанного достаточно, чтобы читатель мог составить личное мнение о сравнительной прочности плотин, как и о перспективах существования той, что расположена в Саянах.

II.

Плотина Саяно-Шушенской ГЭС имеет конструкцию, аналогичную
американской плотине Гувера. Однако необходимо отметить два самых
существенных отличия.

Отличие первое – прочность американской плотины обеспечена её толщиной, а не большим количеством умных слов. Отличие второе – долина реки Колорадо вниз по течению от плотины была сравнительно мало заселена на вполне значительном расстоянии. Городок гидростроителей – Боудер-сити был сооружён над каньоном.

У нас всё обстояло несколько по-другому. Плотина строилась в верхнем течении огромной реки с широкой поймой, давно заселённой на большом протяжении вплоть до самого полярного круга даже и далее. Мало того, эту же пойму пересекают магистрали, связывающие запад и восток страны. То есть, проблема обеспечения надёжности приобретала стратегическое значение. И, без всякого сомнения, эта проблема требовала достаточно серьёзного подхода. В том числе и с учётом того, что во время проектирования плотины Гувера — в конце двадцатых годов прошлого века, максимальный вес авиабомбы не превышал ста килограмм, а бомбардировочная авиация выглядела совершенно ничтожно.

История решения вопросов безопасности Саяно-Шушенской ГЭС представляется достаточно экзотичной. В прошлой статье я уже рассказал о том, как проектировщики решили задачу сооружения грандиозной плотины с минимумом затрат. Теперь постараюсь объяснить причину, по которой этот проект был реализован. То есть, исходя из соображений логики и существования стратегической опасности, тогдашнее руководство страны не должно было допустить подобного строительства. Либо сам трудящийся народ мог снять с себя телогрейки, рукавицы, каски и разойтись по домам, либо заняться каким-либо другим полезным делом.

Перед тем как ответить, почему одни допустили, а другие не разошлись, приведу интересную цитату из книги «Записки Гидростроителя». Выглядит она следующим образом: «Все компетентные связаны отношениями, а из независимых можно набрать только профанов». То есть, в силу малочисленности и сплочённости «проектного цеха» никто не решился объяснить руководству страны перспективы будущей плотины. Поэтому у авторов проекта имелась возможность убедить руководство и народ, что будет возведён объект небывалой доселе прочности. А крепость плотины окажется настолько велика, что она сможет выдержать удар атомной бомбы.

Конечно, в числе посторонних было достаточное количество сомневающихся, но по причине недоступности необходимой информации их литературные изыски остались безрезультатны. Проще говоря, их и отнесли к этим самым профанам. Даже сами академики во время проектирования не могли знать определённо, что плотина треснет, причём так быстро. Однако этого же не могли знать и гуманитарные противники проекта. Тем более, они не могли говорить определённо о недостаточной прочности плотины без того, чтобы не прослыть дураками и профанами.

До появления трещин рассуждения о достаточной либо недостаточной прочности имели более гипотетический характер. И большая часть опасений долгое время сводилась к теориям тектонического разлома, сейсмической активности и разрушительного эффекта водобойного колодца. Однако и первое, и второе, и третье было легко отвергнуто авторитетами, как бездоказательное выражение субъективного страха. Сожаления о бессмысленно уничтожаемом растительном и животном мире верхнего бьефа вообще прошли мимо ушей.

Таким образом, перед народом строящаяся плотина была представлена как сооружение совершенно невероятной прочности, возводимое на безупречном скальном монолите. К слову сказать, ни первое, ни второе не соответствовало действительности. То есть, и сама плотина была не в состоянии выдержать проектных нагрузок без какого-либо влияния тектоники, сейсмики, диверсионной работы либо атомной бомбардировки. Так и основанием её стал не безупречный гранитный монолит, а массивы орто и парасланцев, иссечённые старыми трещинами.

К сожалению в нужное время для народа и правительства такая информация оказалась недоступна, и все положились на твёрдое и уверенное слово руководителей проектной организации. А начиная с 1975 года строительство пошло самыми ударными темпами. Потом пришёл 83-й год, когда, при уровне водохранилища 142 метра, было впервые инструментально зарегистрировано раскрытие контакта «скала – бетон» под русловой частью плотны. Потом наступил 85-й год, когда было зарегистрировано появление трещины в напорной грани недостроенной плотины.

Некоторое время после завершения плотины водохранилище не наполнялось до проектной отметки, но пришёл 90-й год, когда оно оказалось заполнено, и трещина дошла до галереи, проявив себя напорными струями. То, что плотина трескается, стало очевидным и без приборов. Столь же очевидным стало и то, что плотина не в состоянии работать на проектных уровнях. Только населению об этом почему-то не сообщили. И мер по укреплению плотины планировать не стали. Да и уровень не снизили. Однако продолжили «укрепление народного доверия к плотине» путём рассказов о невероятном запасе её прочности. Также и после аварии нашёлся специалист заявивший, что население может не беспокоиться, так как плотина имеет 20-процентный запас прочности. Поэтому не приходится удивляться, что, несмотря на рост общей осведомлённости, встречаются граждане, свято верящие в старые сказки.

В этом месте меня может поправить искушённый читатель, вспомнив о том, что были научные авторитеты, критиковавшие плотину. Только должен заметить, что они не упоминали о магистральных трещинах, а их аргументация вкратце сводилась к утверждениям типа «считаю необходимым снизить уровень на один или два с половиной метра». , потому, что доктор наук, или потому, что профессор. Такие выкладки настраивали всех прочих на довольно беззаботный лад. Если уж учёный, исследующий проблему много лет, ничего существенного найти не смог, то и нам браться бесполезно.

Нельзя не вспомнить 2006 год, когда при действиях, достаточно мотивированных рациональностью использования воды, плотина оказалась на грани разрушения. Однако в том момент об этом, как говориться, ни одна собака не узнала. Не говоря о сотнях тысяч людей, даже не заподозривших о своём сомнительном положении.

Теперь, немного о произошедшей аварии. По итогам проверки 1996 года, проведённой уполномоченной на то группой лиц, критике было подвергнуто практически всё. Начиная с самой плотины СШ ГЭС и кончая конструкциями машинного зала. Турбинные камеры являлись едва ли ни единственным, что не было подвергнуто критике, в прочности их не возникло сомнений. Они заметно выделялись из «общего ряда» исключительной надёжностью и солидным запасом прочности. В отличии от плотины, их разрушение считались совершенно невозможным. Однако и это «удалось преодолеть».

Потом нам сказали, что «второй гидроагрегат поднялся над полом вопреки законам физики». Да кто их читал! Именно потому, что таковые прочитаны были не всем руководством, и произошла невиданная авария. К сожалению необходимо отметить, что для ряда лиц законы ещё и не написаны. Само же произошедшее тянет за собой неприятную, но логичную мысль: если плотина всё равно рухнет, нет смысла «вылизывать» её оборудование.

Потом нам сказали, чтоб мы не беспокоились — урок будет усвоен управляющей компанией. При этом выныривали совершенно экзотичные версии причин. Так специалист по гироскопам, применив «безупречный» ряд «научных» рассуждений и формул, объяснил, что причиной аварии гидроагрегата явилось его вертикальное рабочее положение. А профессор сейсмолог легко объяснил аварию локальным землетрясением под вторым гидроагрегатом. Гидроэнергетики уверяли, что ничего особо страшного не произошло, и в процессе аварии самой плотине совсем ничего не угрожало. Особенно напирали на то, что машинный зал отделён от плотины температурным швом.

Эти объяснения, мягко выражаясь, не совсем точны и были вполне опровергнуты академиком Петренко в его интервью, данном журналу «Эксперт» вскоре после аварии. В частности, он утверждает, что при пульсации потока в водоводе более тридцати процентов «всё вместе с плотиной должно было качаться». Были ли условия для пульсации? Да, и вполне достаточные. В частности, круговое движение сорванного с крепления гидроагрегата при многократном увеличении расхода воды через разрушенную турбинную камеру.

Необходимо особо отметить некоторых журналистов, завоевавших всероссийскую славу рассказом о том, что многих из тех, кого вода застала на нижних отметках машинного зала, можно было легко спасти. А рецептом спасения был отказ от открытия затворов водосброса. Вследствие чего через несколько часов уровень воды в нижнем бьефе должен был значительно снизиться, открыв пути к спасению. При этом журналисты не проявляли интереса к способности плотины выдержать повышение уровня, а их гипотеза звучала как заверения в её совершенной прочности.

Вскоре после аварии один из ведущих специалистов заявил, что были возможны гораздо более серьёзные последствия. Что было вскоре опровергнуто дружным хором сторонников «РусГидро». В том смысле, что открытие затворов водосбросов было обусловлено не необходимостью обеспечения устойчивости плотины, а лишь заботой о водозаборах, расположенных ниже по течению. В этой версии позволю себе серьёзно усомниться, потому, что для водозаборов было достаточно запасов воды Майнского водохранилища. А если бы их даже оказалось недостаточно, ради спасения человеческих жизней народ легко бы выдержал несколько часов без централизованного водоснабжения.

Далее — о возможных последствиях. Только при одном выпрыгнувшем гидроагрегате река вышла из берегов и дошла до второго этажа административного корпуса. Полагаю, если бы водоводы не были своевременно перекрыты и поочерёдно выпрыгнули все рабочие агрегаты, было бы неизбежно наводнение ранее невиданной силы. Это в том случае, если бы произошло чудо и пульсация в водоводах не раскачала бы и не обрушила плотину. Так что заявление о возможных последствиях не было вызвано эмоциональной необдуманностью, а являлось результатом объективного анализа ситуации. А операции с затворами действовавшей на плотине команды имеют совершенно неоценимое значение.

Что же касается успокоительного заявления одного из первых лиц республики о том, что «плотина набирает прочность семьдесят пять лет, а сейчас она в младенческом возрасте, набирает свою силу», то оно, к глубокому сожалению, тоже не соответствуют действительности. В общем виде такой тезис применим к бетонным конструкциям, правда, лишь к тем из них, которые не приняли нагрузку. То есть, плотина может «набирать свою силу» лишь в тех местах, где её конструкция не нагружена и не играет роли в обеспечении прочности. В тех зонах, где конструкция перегружена, происходит отнюдь не набор прочности, а прямо противоположный процесс.

Что в итоге? В ответ на образование трещин технические специалисты распространяют сведения об исключительной надёжности плотины и огромном запасе её прочности. Это вместо того, чтобы выполнить, либо запланировать хоть какие-то технические мероприятия. А вместо реальных мер конструируются информационные подпорки в виде успокоительных сказок, звучащих в стиле: «Спи, моя радость, усни…»

III.

…Я рассказал о трещинах в плотине Саяно-Шушенской гидроэлектростанции и о завесе молчания, созданной вокруг проблем её прочности. Теперь речь пойдёт об обстоятельствах, стечение которых было названо совершенно невероятным. Также – о предсказуемости будущего в части происхождения аварий техногенного типа.

Предвижу возражения авторитетов в том смысле, что будущее в принципе непредсказуемо. Поэтому и не буду вдаваться в предсказания социального свойства, остановлюсь на прогнозах технического типа. В их несколько упрощённом виде, на самом элементарном уровне. Например – изношенный подшипник разрушится, а треснувшая балка лопнет. Из чего следует, что и то и другое надо успеть вовремя заменить. В противном случае неизбежны неприятности, и их пришествие – просто вопрос времени. Иногда определяемого достаточно точно — с учётом богатого опыта эксплуатации неисправных механизмов и ослабленных конструкций.

Работая на производстве, я неоднократно сталкивался с «философской школой», утверждавшей обратное. А именно – «авось пронесёт». Жизнь опровергла такие утверждения ровно столько раз, сколько они и возникали.

Речи о том, что беспокоиться не следует, а проблемы рассосутся сами собой, приходится слушать постоянно. То есть, продвигается мысль, что всё обойдётся без нашего участия. В результате мы получаем страну, как место нашего обитания, которая держится неизвестно на чём, и начинаем к этому привыкать. Полноценным аналогом современной России, как и её достоверной моделью, может служить Саяно-Шушенская ГЭС.

Проблемы, как мне кажется, только нарастают, причём, предпринимается всё возможное, чтобы сделать их менее заметными либо свести к частному случаю, вроде досадного исключения. Так и аварии второго гидроагрегата стараются придать статус события непредвиденного, которое предсказать было совершенно невозможно. На что должен заметить, что предсказуемость техногенных аварий, как и само их возникновение, в основном зависит от технической компетентности руководства. Если, конечно, это не касается новых отраслей и неизученных процессов, где отсутствует необходимый опыт. Причём это определяется как наблюдением за состоянием оборудования и соблюдения регламента технической эксплуатации, как и подбором и обучением персонала. Если компетентность отсутствует, а верх берёт упомянутая «философская школа», то и аварии становятся непредсказуемы. А самые невозможные из них – совершенно реальными.

Высказываясь по поводу прочности и будущего плотины, эксперты «РусГидро» утверждают, что «для разрушения плотины требуется невероятное стечение обстоятельств». Полагаю, этот тезис достоен особого обсуждения, как и установления того, насколько подобное стечение необходимо для разрушения плотины. Я попытаюсь перечислить и систематизировать обстоятельства, потенциально опасные для плотины. Как те из них, что давно обсуждаются, так и прочие, получившие известность в самое последнее время.

Пожалуй, более всего в прошлые годы обсуждалась тема тектонического разлома под телом плотины. Однако В. И. Брызгалов, которому я достаточно доверяю, утверждал, что проведённые исследования «не позволили прийти к однозначному выводу, что долина реки Енисей представляет из себя единый разломный шов». Упоминая о теории существования «активного разрывного нарушения под плотиной, ориентированного по руслу реки», доктор наук Брызгалов не объясняет её основ. То есть, в силу недостаточной изученности вопроса нельзя с уверенностью утверждать, что плотина будет разорвана движением тектонических плит. И эта недостаточная изученность часто упоминается доктором наук относительно вопросов тектоники и сейсмики.
Описывая состояние разломов пересекающих русло реки, Брызгалов отмечает активизацию тектонических движений и то, «что нельзя исключать вероятность максимальных землетрясений интенсивностью до 9 баллов в районе расположения Саяно-Шушенской ГЭС».

Что касается исследования сейсмичности района в период проектирования плотины, то оно вполне соответствует общему уровню проектных работ и выполнено в том же самом духе. Выражаясь конкретнее, регулярные инструментальные наблюдения начали проводиться только с 1963 года. То есть, определение сейсмичности было в значительной мере основано на исторических и литературных источниках, охватывавших период вплоть до 1961 года. Также с учётом сейсмогеологических исследований 1963-65 годов и была определена расчётная сейсмичность 7 баллов. Что и стало частью обоснования прочностного расчёта плотины, хотя в последствии это было признано ошибочным, а сейсмичность района установили равной восьми баллам.

То есть, возникло противоречие между проектной сейсмостойкостью плотины и предельной сейсмичностью. В связи с этим плотина была проверена по одной из методик, которая и показала её способность выдержать землетрясение в 8 баллов. Полагаю, именно по этому поводу Брызгалов тонко заметил, что величина сейсмостойкости плотины, определённая разными методами, может отличаться на 300 – 400 процентов. Из чего непосредственно следует, что при необходимости можно подобрать методику для установления любой заданной сейсмостойкости – хоть в 10 баллов. Но действительный ответ может дать только реальное землетрясение.

Одной из угрожающих плотине опасностей является возможность наполнения водохранилища выше максимально допустимого уровня. Такая возможность обсуждалась в связи с вероятностью наводнения невероятной силы. Однако замечу, что по причине недостаточной прочности плотины в настоящее время трудно судить о том, какой уровень допустим. То есть, плотина может быть обрушена простым повышением уровня водохранилища при естественном желании тем же количеством воды выработать больше электроэнергии. Аналогично положению 2006 года, когда пограничное положение плотины было достигнуто в самой обыденной ситуации. Как вполне вероятного, так и совершенно невероятного стечения обстоятельств для этого не потребовалось.

Из этого следует, что для разрушения плотины не обязательно совпадение землетрясения в 8 баллов с наводнением невероятной силы. Также необязателен в этот момент сход с одной из ближайших гор подмытого и промокшего склона с образованием волны типа цунами. Такое совпадение вряд ли возможно, хотя для плотины крайне опасно хотя бы одно из упомянутых маловероятных событий. Однако существует более вероятная опасность – значительная пульсация в водоводах, способная раскачать плотину. Она могла бы сыграть свою роковую роль при недавней аварии, если б группа сотрудников станции не успела опустить затворы. Возможно, в том, что в момент, когда в считанные секунды поток воды отрезал все пути, им удалось пробраться наверх, и заключается «невероятное стечение обстоятельств».

Подобные «стечения обстоятельств» происходили и ранее. Вероятно, благодаря именно им и существует до сего дня плотина Саяно-Шушенской ГЭС.

Здесь необходимо вспомнить историю отрыва нижней части плотины от скального основания, начало которого было установлено в 1983 году, при уровне водохранилища в 142 метра. При дальнейшем наполнении трещина бодро двинулась под плотину, пройдя более половины толщины её основания. То есть стало вполне очевидным, что устойчивость плотины, определяемая весом и прочностью, недостаточна, а трещина под основанием представляет угрозу полного её разрушения. Таковое и было неизбежным, если бы при дальнейшем наполнении водохранилища в её напорной грани не появилась сначала нижняя, а потом и верхняя магистральные трещины. Появились вследствие того, что проектные предположения растягивающих напряжений в реальности оказались превышены более чем в два раза.

Однако, как ни странно, их появление сыграло также и положительную роль. В том смысле, что появление верхних зон разрушения сняло часть напряжений с основания плотины, и оно перестало отрываться от скалы. В противном случае плотина давно бы перестала существовать. Так и произошло первое «невероятное стечение обстоятельств».

Магистральные трещины также не были большим подарком. Нижняя из них проявила достаточную активность, и всего за шесть лет после наполнения водохранилищ, в районе центральных секций преодолела треть толщины плотины. Отняв у конструкции ещё часть её прочности. То есть, разрушительный процесс не прекратился, а был просто перенесён на более высокие отметки – приблизительно сорок пять метров выше. Теперь не вся плотина отрывалась от скального основания, а верхняя часть стала отламываться от нижней.

Вполне возможно, что по этому поводу имела место глубокая теоретическая дискуссия среди высших авторитетов гидроэнергетики, но значимых выводов мне обнаружить не удалось. Также не удалось обнаружить рекомендаций по снижению уровня водохранилища до отметок, при которых трещины практически закрывались. В сфере же практического применения развернулась упорная борьба с поступлением воды в галереи плотины. То есть, более с последствием разрушительного процесса, нежели с его причинами. Хотя и сама поступающая вода являлась существенным разрушительным фактором. Особенно с учётом того, что магистральная трещина представляет из себя полосу растрескавшегося бетона шириной от полутора до пяти метров. И вся эта полоса длительное время подвергалась деградации при процессах выщелачивания и суффозии. Кроме этого, перед растрескиванием она была ослаблена явлением ползучести бетона.

Первый опыт борьбы с поступлением воды в галереи был неудачен. Оказалось, что у нас нет средств для борьбы с такими протечками. И, не смотря на всё проявленное упорство, нашим специалистам не удалось достичь в этой борьбе ни малейшего успеха. Хорошо, что необходимую технологию к тому времени разработала французская фирма «Солетанбаши», которая и помогла подавить поступление воды. В противном случае её участие в разрушительном процессе привело бы к уничтожению плотины Саяно-Шушенской ГЭС. А в том, что этого не произошло, предполагаю существование второго «невероятного стечения обстоятельств».

Появление группы иностранных специалистов вызвало подозрения, что с плотиной что-то не так. Однако это было незамедлительно опровергнуто и населению сообщили о «ликвидации микродырочек и микротрещинок обычных для любого крупного гидротехнического сооружения».

«Врите, врите, что-нибудь да останется» – сказал в своё время господин Геббельс. Но ничего не осталось, всё смёл ураган войны.

IV.

В предыдущих статьях я рассказал о трещинах в плотине Саяно-Шушенской ГЭС, легендах о её совершенной прочности и стечении обстоятельств, позволивших простоять ей до сего дня. Теперь попытаюсь определить, чем может закончиться её использование на высоких уровнях водохранилища.

В начале 1978 года главный инженер проекта плотины Ральф Наумович Зайцев сказал: «Наступит день, и река потребует всех сооружений». То, что его пророчество до сих пор не сбылось, можно назвать поводом для хорошего праздника, хотя и не беззаботного…

Пенсионерка из посёлка гидроэнергетиков, оппонируя разом всем критикам плотины и компании «РусГидро», заявила: «Вот вы всё пишете, а прошёл год, и плотина не развалилась!». Выходит, каждый год, в течение которого плотина устояла, следует отмечать как большой всенародный праздник. Возможно, кто-нибудь выступит с соответствующей законодательной инициативой, и мы получим ещё один повод для торжества. В целом я за. Но всё же остановлюсь на прогнозах тех, кто излучает оптимизм, который, полагаю, входит в их служебные обязанности.

Говоря о перспективах плотины, руководитель службы мониторинга Анатолий Стефаненко заявил, что она простоит не менее ста лет. Заявление мне понятно, особенно в связи с тем, что Стефаненко ещё надо доработать до пенсии. Другой эксперт «РусГидро» — Валентин Стафиевский уже достиг пенсионного возраста, поэтому его прогноз ближе к реальности, и он обещает плотине «несколько десятков лет при условии правильной эксплуатации». Не очень весело, но всё же лучше, чем у Ральфа Наумовича, прогноз которого не предусматривал столь долгого ожидания.

Однако перейду непосредственно к тому, что нам пообещал Валентин Стафиевский. «Несколько десятков» в общем виде трактуется от двадцати до девяноста, средний уровень прогноза — пятьдесят пять лет жизни огромного сооружения. Естественно, не просто так, а при условии его правильной эксплуатации. И если не возникнет обстоятельств, которых не сумели предвидеть, либо просто проигнорировали.

Что касается правильной эксплуатации, то с устранением от руководства В. И. Брызгалова это понятие приняло несколько расплывчатый, аморфный характер. Оная расплывчатасть и аморфность последовательно привела к опасной ситуации 2006 года и к аварии второго гидроагрегата. То есть, плотина будет сохранять устойчивость при правильной эксплуатации. Но какая именно эксплуатация будет признана таковой? Если за основу примут обеспечение безопасности, некоторое время о разрушении плотины можно не беспокоиться. Но если будет учитываться требование максимальной выработки электроэнергии, что возможно только при самых высоких уровнях заполнения водохранилища? В последниегоды мы начали забывать, как она выглядит — эта правильная эксплуатация. Поэтому и рассчитывать не неё особо не приходится.

Чем выше уровень водохранилища, тем выше риск разрушения. Особенно настораживает, что дополнительный водосброс устроен так, будто плотину собираются эксплуатировать именно на высоких уровнях. Остаётся надеяться, что эксплуатирующая организация не станет радоваться каждому дню, прошедшему без аварии: сегодня плотина не развалилась — значит крепкая, можно поднять уровень ещё на метр.

Однако вернёмся к прогнозу, действительно представим, что плотина простоит не менее двадцати лет при «правильной эксплуатации». Что это означает для планирования жизнедеятельности в зоне возможного затопления? Особенно с учётом того, что срок службы капитального сооружения должен составить не менее ста лет. Возможно ли осуществлять капитальное строительство или требуется ввести в его процесс определённые коррективы? В частности, при проектировании многоэтажных зданий следует рассчитывать их на устойчивость к потоку воды и остатков деревянных сооружений снесённых выше по течению? А при малоэтажном строительстве – придать строениям монолитность, вес и некоторые особенности подводных судов – таких как иллюминаторы из толстого стекла, герметичные переборки и двери, перископ и шнорхель. Причём сделать это в самом обязательном порядке. Либо перевести всё строительство на возвышенности, смирившись с дополнительными расходами? Конечно же, для нового строительства можно найти решение, труднее быть с тем, что уже построено.

Теперь перейду непосредственно к дню «Д», который, согласно прогнозу Валентина Стафивеского, наступит в промежутку между двадцатью и девяностами последующими годами. Либо значительно раньше, если в эксплуатации выйдет просчёт или произойдёт ошибка, либо обстоятельства стекутся. То есть, этот день неизбежен, и его наступление – просто вопрос времени. А само событие может произойти как тёплым августовским утром, так и морозной декабрьской ночью. Сценарий летнего утра уже опробован в августе 2009. Он запомнился населению, как пикник на холмах. Сценарий морозной ночи страшно даже представить.

Однако отвлекусь от погодных условий и перейду непосредственно к плотине, исходя из того, что простоит она только до какого-то дня, после её больше не будет, и возникнет новая, совершенно другая реальность. В этом и состоит буквальный смысл прогноза. То есть, предварительный слив воды не предусмотрен, да и технических возможностей для этого не существует. Пока никто из руководящих лиц даже не заикнулся о планировании соответствующего туннеля. Либо о переделке водоводов, для работы на более низких уровнях водохранилища.

Оно и понятно, с ГЭС вытекают две реки – водная и денежная. И при работе на более низких уровнях денежная река может изрядно обмелеть. А только что построенный дополнительный водосброс окажется гораздо выше уровня водохранилища и станет объектом шуток и темой обидных анекдотов. Из всего этого трудно предположить что-то кроме того, что авария произойдёт именно на работающей станции, на уровне водохранилища, близком к максимальному. Аналогично состоянию августа позапрошлого года, хотя не обязательно летом.

Чему нас научили произошедшая авария и последующая цепь событий? Первое, конечно, – тому, что точно такая же авария на ГЭС больше не произойдёт. А если произойдёт, то совсем другая, к которой будут готовиться также уже после неё, если останется кому…

Представитель «РусГидро» уже пообещал, что в этом году уровень водохранилища будет поднят до отметки 539. То есть до уровня, установленного как максимально возможный по результатам работы комиссии 1996 года. Тогда группа специалистов, уполномоченная на то РАО «ЕЭС России», провела комплексное исследование и на его основании сделала выводы. Проверка была ведомственной, почти в чистом виде, поэтому все возможные шишки по поводу состояния проверяемых сооружений сыпались именно на головы проектирующих организаций.

Необходимость проверки частично была связана со стремлением принять станцию в постоянную эксплуатацию. На что, с учётом состояния плотины, у эксплуатирующей организации никак не хватало духа, и она пыталась преодолеть неуверенность при помощи авторитетного технического обоснования. Что и подготовила группа специалистов ГЭС под руководством члена-корреспондента РАН Н. А. Малышева. Она и рекомендовала снизить максимальный уровень водохранилища на один метр.

Не буду приводить конкретную формулировку по причине её пространности, однако замечу, что по в текст могли быть вставлены любые цифры. Например пять, двадцать или пятьдесят метров, либо один сантиметр. Выглядело бы одинаково хорошо. Рекомендации по значительному снижению уровня были неприемлемы для эксплуатирующей организации, так как вели к значительным финансовым потерям. А так – и рекомендация сделана, и существенных изменений в работу вносить не требуется. Хотя, по сути, если прочность плотины при уровне водохранилища на двадцать четыре метра ниже оказалась недостаточной, то и снижение его лишь на метр почти символично.

Проявляя дипломатичность, Валентин Брызгалов предупредил, что плотина будет стареть. То есть, радикальные решения он оставляет другим — тем, кто придёт позднее. Возможно, тем, кто придёт поздно. Скорее им и адресован прогноз: «Каньон может принять плотину, а может отторгнуть её». Предположения о существовании запаса прочности хоть в долю процента не высказывались вообще.

К сожалению, мне не удалось получить доступ к материалам исследований состояния плотины после двухтысячного года, и у меня даже нет сведений о том, что подобные исследования проводились. Также о том, сколько метров осталось пройти нижней магистральной трещине до полного разрыва между нижней и верхней частью плотины. Однако по косвенным сведениям, полученным из неофициальных источников, знаю, что закачка эпоксидного компаунда в трещины проводилась довольно долгое время. Возможно, проводится и сейчас. То есть, раскрытие трещин в напорной грани не прекращалось, чему должен был сопутствовать процесс их продвижения в тело плотины. Да и как он мог остановиться, если причины образования трещин, а именно – нагрузки, запредельные для плотины, с неё сняты не были. Но как далеко процесс зашёл за последние четырнадцать лет – тайна за семью печатями.

Слушая успокоительные умозаключения представителей «РусГидро», не так проникаюсь доверием, как вспоминаю слова лорда Болленброка: «Я не сомневаюсь в их ответах, порукой им те доходные места, которые они занимают».

V.

В своих статьях я привожу факты, извлечённые из специальной технической литературы, использую воспоминания строителей Саяно-Шушенской ГЭС, также публиковавшиеся ранее. Поэтому то, о чём пишу, трудно опровергнуть, да никто пока и не взялся. Вероятно, поэтому и появилась группа пенсионеров, заявивших, что я просто сею страх и оскорбляю их героическое прошлое.

Как ни странно, этого хватило, чтобы прикрыть мои публикации о ГЭС в абаканской печати. Что касается «оскорблений героического прошлого», то такое из моих статей извлечь невозможно, поэтому обсуждать это полагаю излишним. Однако на сеянии страха должен остановиться особо. Также и на том, что свою главную цель вижу как раз в борьбе со страхом.

Начну с того, что одну из статей я собирался назвать «Черёмушки — царство страха». И обязательно написал бы её, если бы товарищ, обещавший дополнительную информацию, вышел на связь. Возможно, этого не произошло как раз из-за страха, но не вызванного моими статьями, а страха перед компанией «РусГидро». Природа его достаточно проста. В посёлке гидроэнергетиков крайне трудно где-то заработать, кроме как в упомянутой компании. Руководство её может уволить любого. С Валентином Брызгаловым это произошло ещё в процессе энергетических реформ. Теперь, после его ухода, трудно определить, что именно его подвело – высокая компетентность или независимость суждений, как раз и вызванная отсутствием страха. Однако своего увольнения он не пережил. А для остальных руководителей это стало хорошим уроком, породившим в них чувство страха за своё место.

Черёмушки – монопосёлок, жители которого за небольшим исключением так или иначе зависимы от компании. Либо человек сам работает на станции, получая вполне приличную зарплату, либо там трудится кто-то из его родственников или друзей. А потерять такую работу подобно большой катастрофе. Возникнет необходимость переезда на другое место жительства с перспективой неудобств и бедности, возможно – нищеты. Что безусловно порождает страх. Поэтому безопаснее слушать начальство молча, не высказывая личных суждений. Даже если это начальство в подавляющем большинстве – группа проживающих в Москве юристов, имеющих о плотине достаточно общее представление.

Теперь о том, как это может выглядеть на деле, то есть, к чему приводит производственная практика без «обратной связи», по образцу «одним говорить – другим слушать». Также о том, в чём это может выразиться при эксплуатации опасного объекта и как повлиять на практику принятия самостоятельных решений. И о том, насколько возможны самостоятельные решения персонала при существующей системе управления.

Здесь я бы попросил читателя представить человека, выполняющего работу дежурного в машинном зале гидроэлектростанции. И пульт перед ним с некоторым количеством органов управления – переключателей и кнопок. Для своей эффективной деятельности он должен иметь право сам принимать оперативные решения при возникновении неисправности в работе оборудования, быть хорошо обученным этому в процессе противоаварийных тренировок. А по их итогам проходить проверку на результативность обучения, при выявлении неуверенности – обучиться повторно. И не испытывать страха, что после самостоятельного отключения генератора его лишат единственного источника доходов, проще выражаясь – куска хлеба. Тогда и аварии, типа произошедшей, станут действительно маловероятны.

То есть, дежурный сам примет решение, без предварительного доклада начальнику смены, чтобы тот доложил главному инженеру, чтобы тот доложил директору. А уж директор потом позвонил в Москву и попал на младшего сотрудника, чтобы тот доложил старшему сотруднику, далее – начальнику отдела, далее – одному из членов совета директоров. Чтобы потом, через пару дней, если не каникулы, на электростанцию пришло руководящее указание. В то время как, при развитии аварии, может оказаться фатальной потеря даже двух секунд. Полагаю, именно страх перед управляющей компанией привёл к аварии второго гидроагрегата. И сеял его совсем не я. А в качестве виновных теперь определят стрелочников, возможно даже – из числа погибших сотрудников.

Теперь перейду к тому, что я пытаюсь сделать. Как минимум, добиться того, чтобы дежурный персонал станции освободился от страха перед руководством, и при возникновении аварийной ситуации сначала принял меры к её ликвидации, либо попытался замедлить процесс её развития. Подал бы сигнал тревоги в случае необходимости, а уж потом произвёл бы доклад или попытался спасти свою жизнь. То есть, постоянно сознавал меру ответственности за жизнь живущих вниз по течению Енисея людей, за свою жизнь, и учитывал опасность гораздо большую, чем сила руководящего гнева. Полагаю, все уже убедились, что существует сила, способная перекричать любого начальника и разметать железобетон как кучу песка.

Пенсионерка из посёлка гидроэнергетиков выступала по местному телевидению и в печати с заявлениями о том, что сколько бы его жителей ни запугивали вредоносные авторы, они всё равно не боятся разрушения плотины, не боялись ранее и впредь бояться не собираются. В том смысле, что совершенно уверены в её прочности. Заявление достаточно геройское, даже с учётом фактора привыкания к опасности. Особенно по той причине, что когда произошла авария, жители Черёмушек не задумываясь двинулись в гору, прихватив с собой кто – пакет с документами, кто – любимого кота. Узлами с имуществом и сумками с продуктами себя не обременяли, понимая, что потерянная секунда может стоить жизни. То, как резво переместилось на возвышенности население более удалённых городов и посёлков, показало, что подсознательно страх перед плотиной существовал давно, о нём просто старались не говорить.

Теперь перейду к данному мне совету «вместо того, чтобы сеять страх, убраться в безопасное место». О, благородная госпожа пенсионерка, если бы всё было так просто! Ведь в таком варианте надо продать жильё за бесценок и убраться в место, где тебя никто не ждёт, с весьма туманной перспективой на трудоустройство. Я не подписывался на это, не обязан и делать этого не собираюсь, если только в самой крайней необходимости. И не представляю, как это смогут сделать сотни тысяч людей возможной зоны затопления, бросив жильё и работу.

Многое зависит от того, какой путь выберет население – борьба против страха, бегство от опасности либо попытка о ней забыть. Вполне допускаю, что по традиции будет выбрано бегство, ведь народ начисто отучен от борьбы за свои права. Возможно, об опасности постараются забыть. Не учитывая, что сама-то опасность никогда и ни о ком не забывает.

Возможно, народ предположит, что кто-то решит эту проблему. Например, какой-нибудь журналист от нечего делать докажет руководству необходимость обеспечения безопасности. А пока он это делает, некоторые смогут его ещё и облаять, получив за удовольствие незначительную сумму денег. Пусть небольшую, но свою. То есть, использовать ситуацию с финансовой выгодой. Теперь это называется «просто бизнес и ничего личного». Однако одному журналисту, тем более на общественных началах, такой работы не выполнить.

Можно понадеяться на крупный бизнес, в смысле его заинтересованной заботы о своей собственности. Только нельзя забывать, что крупный бизнес приучен за все большие аварии получать соответствующую компенсацию от государства, из глубокого всенародного кармана. И ему может оказаться невдомёк, что наступит день, когда карман этот окажется пуст и никакое повышение цен и налогов не поможет его наполнить. Так и компания «РусГидро» может предположить, что, при разрушении плотины повториться та же история, что при аварии машинного зала. То есть, руководство страны выделит достаточное количество денег для сооружения новой, точно такой же плотины, на этом же самом месте. А руководство компании не понесёт уголовной и материальной ответственности.

Хотя в качестве варианта допускаю, что «РусГидро» может изменить свой подход к работе, если представит, что в провинции тоже живут люди, и их жизнь столь же бесценна, как жизнь москвичей. Либо учтёт, что для развития современного производства, как и самого его существования, требуются иные мотивации, кроме тупого животного страха перед начальниками. Который был более применим во времена колониальных войн и сбора дани.

Можно было бы понадеяться на местное руководство. Если бы оно не было так близко к руководству компании «РусГидро». И если бы не существовало особого списка, по которому оперативный дежурный МЧС оповещает местное руководство о возникновении подобных аварий, тогда как остальное население пребывает в неведении. И если бы руководство не было так хорошо снабжено транспортными средствами. И если бы не существовало жилых помещений в незатопляемых населённых пунктах, где оно может всегда укрыться. И если бы оно не было уверено, что большая часть субъекта федерации всё равно останется, значит сохранятся и штатное расписание, и должностные оклады. Так что и ему «беспокоиться не о чем».

Можно бы было понадеяться на руководство страны. Из расчёта, что оно позаботиться хотя бы о сохранении своего положения. А крах плотины может привести к достаточно отрицательным последствиям. В том смысле, что будет уничтожено всё в пойме Енисея, а страна окажется разрезана на две части. При этом не мешает вспомнить, что Приамурье и Приморье были обретены нами у Китая полтора века назад, в момент его исключительной слабости. Также представить, что для «дружественного» Китая наша Россия в настоящее время просто старая, больная и подслеповатая собака, упорно лежащая на стоге душистого китайского сена.

А ряд обстоятельств, как и окончание всенародной любви к премьеру Путину, может привести не только к замене первых лиц страны, но и самой системы государственного управления с сопутствующим переделом собственности. Мне могут напомнить: Путин сказал, что «нельзя допустить разрушения плотины», значит, позаботился. Однако могу заметить, что одних лишь слов недостаточно, да и трудно вспомнить, что в нашей стране допущено не было.

Можно бы было положиться на консолидацию среднего и мелкого бизнеса с целью его объединения в некую силу, способную повлиять на ход истории. Только он слишком занят текущими проблемами, а в связи с очередным повышением энерготарифов и налогов в некоторой части готовится лечь вверх копытами.

Так что населению придётся самому делать выбор. Выступить против опасности или сжиться со страхом и сделать его неотъемлемой частью своей жизни. Полагаю, что только широкий народный протест против возможного разрушения плотины может стать действенным лекарством против страха. С этой задачей может справится только широкое народное движение, аналогичное тому, что выступало против возможного строительства кремниевого завода в Хакасии.
P. S. Выражаю искреннюю благодарность моим немногочисленным помощникам, оказавшим содействие в сборе материалов для публикации. Сожалею, но не могу назвать их поимённо, чтобы им не был причинён реальный вреда.

Ссылка по теме:

“Просим разрушить опасную ГЭС” – коллективное письмо жителей Хакасии и Красноярского края (1823 подписи), опубликованное в газете “Красноярский рабочий” 13 ноября 2009 года.